Избыточные игры избалованных детей

Традиционно стараюсь открывать театральный сезон французами, а тут как раз Мастерская Назаровых выпустила премьеру по Альфреду де Мюссе. Пропустить, естественно, не могла.

Пьеса эта, пожалуй, из самых частоставимых у Мюссе. Если, конечно, вообще, корректно использовать у нас такой "термин" применительно к этому французскому драматургу. Но как бы то ни было сказать, что существует некая традиция её исполнения на нашей сцене, было бы неправдой. Тем с большим интересом отправилась знакомиться с новым для себя театральным пространством.

Пространство уютное, домашнее и хорошее какое-то. Оно легко может стать (а для кого-то уже и стало) своим. Со спектаклем сложнее.

Как по мне, при отдельных любопытных находках, спектакль, скорее, не удался. Даже, если делать поправку на премьерные показы. Сама идея бесконечной череды саморепрезентаций героев на красной ковровой дорожке не оказывается достаточно внятной для оправдания коллизий пьесы.

Да, напомню вкратце сюжет. После десятилетнего отсутствия (учеба в университете и монастырское образование) в родной замок возвращаются сын хозяина Пердикан и его племянница Камилла. Молодых людей в детстве связывалась трогательная дружба и теперь отец семейства планирует их поженить. Сын вполне доволен планом, а девушка артачится, сообщая, что планирует вернуться в монастырь и принять постриг. Естественно, на самом деле, оба влюблены друг в друга, но гордость и страх возможных любовных разочарований мешает нормальному признанию. В конечном счёте, в словесные любовные игры почти в духе Мариво оказывается втянутой юная крестьянка, которая в финале и падёт жертвой этой жестокой словесной дуэли. Её смерть в момент озвученного, наконец, взаимного признания навсегда разведет этих двух избалованных, по словам самого Мюссе, детей.

Такая вот любовная трагедия на три акта, приправленная весьма сатирическими разборками драматурга с церковниками и консерваторами. Для этого Мюссе заготовил яркую портретную галерею в лице отца-аристократа, местного священника, учителя-наставника и дуэньи-компаньонки. Соединить одно с другим - задача не простая, и режиссер Полина Айрапетова с ней не справляется.

С масками-карикатурами все как раз в целом неплохо. Назаровцы вполне умеют существовать в пространстве ярких красок. Другой вопрос, что, как по мне, эта красочность выходит слишком однобокой и преедается уже к третьей-четвертой сценам. Но, справедливости ради, зал этим карикатурам смеется до конца.

С главными героями сложнее. В рамках идеи самопоказа, и они знакомятся с нами в той же нарочито "театральной" стилистике, в дальнейшем не столько очеловечиваясь, сколько меняя "маски", как модные образы на красной дорожке. И пойди режиссер здесь до конца, могла бы получиться очень точная и емкая трагедия.

Но это "до конца" подразумевало бы полную концентрацию на любовном треугольнике без отвлечения на второстепенных героев. Игра двоих, где третий оказывается разменной монетой. Но в пестроте всех представленных масок грани центральных персонажей размываются, как и смыслы пьесы. Кажется, прговорено все, но в итоге не сказано почти нечего. Только представлено в заданной последовательности. Пьеса началась, продолжилась и завершилась, но послевкусия не оставила.

Даже финальная смерть, вынесенная из-за кулис и визуализированная эффектными аксессуарами (алые бусы-колье на белоснежном подвенечном платье) не прозвучала. Как и выброшенная (за ненадобностью?) реплика Камиллы, завершающая у Мюссе пьесу: "Прощай, Пердикан". Вместо неё где-то на заднем плане разойдутся в разные стороны две тени. Для пьесы-дискуссии подобное лишение диалога финальной словесной точки выглядит совсем неуместным.

Наверное, в постановке Полины Айрапетовой для меня не хватает, прежде всего, внятности режиссерской мысли и умения отказываться от тех придумок, которые в результате не слишком хорошо монтируются с остальными. Все-таки задорно придумать отдельные сцены - это одно, а увидеть, насколько они вписываются в единое целое - уже другое. Сами по себе сцены с второстепенными персонажами неплохи и порой изобретательны, но к сожалению, смыслы не дополняют, а лишь уводят в сторону. По сути, они дают возможность лишь в какой-то мере оценить речевые и пластические возможности артистов. Не больше. Тем более что иногда эти возможности материалом не слишком оправданы. Третий день, к примеру, пытаюсь понять, почему среди французских персонажей один и только один вдруг наделяется псевдофранцузским акцентом, который к тому же не выдерживается и отдаёт то немецким, а то и вовсе кавказским. И такого немало.

Или чудная, по-настоящему театральная и отталкивающаяся от самого Мюссе придумка - хор. В спектакле - хор из трех крестьянок. Милейшие, точные, кропотливые и фантазийные актерские работы. Хор этот Мюссе лишь заявляет в нескольких сценах, а режиссер распространяет на весь спектакль. И это прям хорошо. У нас появляются страшно вовлеченные в события комментаторы-рассказчицы, связывающие вымышленный мир с нашим. Но и здесь не все докручено. В финале они практически без объяснений исчезают из истории, чтобы в неё уже не вернуться. Почему? Неизвестно.

А ведь так здорово они могли бы помочь сосредоточиться на главных героях и вынести за скобки остальных! Но нет - сокращений никаких, лишь дописывание и договаривание. Растягивание вполне лаконичной пьесы-пословицы на полноценные два действия с антрактом. И воспринимать это тяжко.