Всего лишь еще один "Сирано"

Премьера - 15.06.2026
Режиссер - Евгений Каменькович
Художник - Евгения Шутина

Ещё один "Сирано" в Москве. С 2022 года уже четвёртый. Сильна все-таки в такие эпохи потребность в героике и романтике. Хотя прошлые три постановки совсем не про них. В отличие от спектакля Каменьковича, который, впрочем, несмотря на всю мою любовь именно к героике и романтике в театре, остался для меня всего лишь "ещё одним" Сирано".

Все, в целом, правильно, последовательно, красиво даже. Каст вопросов почти не вызывает. Сценография даёт россыпь возможностей. Но спектакль проходит мимо.

Мимо любви.

Любовь здесь интересует героев лишь на уровне красиво поговорить о ней, эффектно встряхнуть шевелюрой или радостно-подпрыгивающей походкой пересечь сцену. Поразительным образом, потрясающая и красивая актриса Ольга Бодрова (ради которой в свое время пересмотрела все дипломники хейфецов), способная быть сколь угодно разнообразной - эффектной, забитой, гротескной, трагической, нежной, - почему-то в роли Роксаны выбирает максимально странные краски - угловатую подростковую суетливость и подражание ранним фоменкам. В пластическом и интонационном рисунке. И как же чужеродно это смотрится. Роксана оказывается лишена всего, что могло бы притянуть к ней взоры и сердца. Остаётся лишь девичья красота, но и её зачем-то затушевывают неуместеным кудрявым париком. Чем привлек такую Роксану Кристиан? Зачем ей вся эта бесконечная поэзия? Нет ответа. Наверное, забавно попробовать себя в новой роли - такой своеобразный челлендж от салона прециозниц. Выйди замуж в несколько дней...

Вообще, всегда была уверена, что безусловная, сбивающая с ног красота – совсем не главное для актрисы, играющей Роксану. Этот образ – тот случай, когда, во истину, красота в глазах смотрящего. Мы должны видеть Роксану глазами Сирано, Кристиана, де Гиша. Но, прежде всего, глазами Сирано, а значит, глазами поэзии. Это образ, который выстраивается на наших глазах и затмевает все реальные визуальные черты. В спектакле Каменьковича, к слову, есть сцена, которая буквально воплощает то, что я сейчас описала, но только со стороны Роксаны. Когда она приезжает на осаду Арраса, то внезапно начинает отдавать Кристиану письмо за письмом – странный, не слишком понятный образ, но который в какой-то мере оправдывается в дальнейшем. А дальше она этими листами закрывает Кристиану лицо – «красоты твоей не вижу», смотрю через поэтические строки. Прямолинейно, но очень внятно. Точно так же мы видим Роксану. Но для подобного видения нам нужна поэзия, а ее-то в предложенном переводе толком и нет, к сожалению. Еще и поэтому для меня в спектакле Роксана не родилась.

Да и самому Сирано с подобным переводом приходится нелегко – с таким текстом сложно любить и дышать любовью, вот и любовь для героя Федора Малышева отступает на второй план. Но что тогда выходит на первый? В спектакле Егора Перегудова – «гражданская поэтическая совесть» и вечная конфронтация поэта с властью. Здесь? Как будто бы весь антураж настраивает нас на мысль, что этот Сирано – прежде всего, про театр. Но, увы, как и с любовью получится мимо.

Мимо театральности.

Сирано появляется на подмостках первым. В футболке с надписью «ГИТИС» и шляпной коробкой, заполненной всевозможными носами. К слову, отдельный вопрос – появится Сирано или появится актер, которому предстоит играть Сирано?

Вот эта недоотвеченная неустойчивость прочтения будет мешать на протяжении всего спектакля. Как в своих текстах о спектаклях мы порой безграмотно путаем актера, с ролью которую тот исполняет, так и здесь путаница не отпускает.

Тема театра заявлена сразу – прекрасным, закручивающимся в спираль занавесом, придуманным сценографом Евгенией Шутиной. (Занавесом, который один мог бы составить всю сценографию спектакля, но который, отработав в первом акте, уже толком не используется во втором). Примеряющим, подбирающим подходящий нос Сирано (или все-таки актером?). Подносящими необходимый реквизит и работающими звуковым сопровождением Рагно и Ле Бре (в сцене, где Сирано пытается задержать де Гиша). Огромная софитная ферма, что являет собой надвигающийся образ врага. Короб с реквизитом «Клоризы» как экипаж Роксаны. И так далее. И так далее.

Но роль этого театра будет не определена, как неопределенным останется отношение с ним Сирано. С одной стороны, сам он представитель театра – актер ли, играющий роль; режиссер ли, затевающий свой собственный спектакль из марионеток, что бегают по сцене. С другой стороны, на футболке написано «ГИТИС» - то ли студент, делающий первые шаги на профессиональной сцене и вступающий с ней в конфронтацию (то же уничтожение софитов ряд за рядом); то ли педагог, который… тут моя фантазия заканчивается.

Опять же битву с софитами можно трактовать и как финальный отказ Сирано от игры, притворства, театра и возвращение к подлинной жизни накануне смерти, но это я уже перемудрила. Хотя можно и с изначальным выбором носов пофантазировать: актер советуется со зрителями, подстраиваясь под их предпочтения, или герой, выбирая для себя тип носа, выбирает себе манеру поведения на ближайшее время? Нос в итоге будет красным, похожим на клюв. Клюв продиктует форму существования, и вот уже Сирано уйдет за кулисы в образе петуха из этюдов первого курса. Готовый петушиться Сирано? Оммаж первому исполнителю роли Коклену, чье имя скрывает в себе слово «петух»? или примерка следующего ростановского образа – блистательного Шантеклера?

А если отойти от центральных персонажей, то яснее не становится. Кристиан и де Гиш в лучшем случае соревнуются в своем бахвальстве и наигрыше. Обаятелен Рагно Дмитрия Захарова, но это уже привычное его актерское обаяние. Из непривычного – роль Лебре, отданная актрисе Екатерине Новокрещеновой. почему Лебре играет девушка? Лебре – девушка? Или просто актриса играет мужскую роль? Если Лебре девушка, то девушка, влюбленная, чтобы добавить остроты и многогранности любовным страданиям? Но нет страданий, да и влюбленность Лебре не считывается. Как впрочем, и женская сущность. Больше всего Лебре напоминает парижского бездомного сорванца, что избрал себе кумиром Сирано и теперь повсюду бродит за ним. Еще и в блокнотик что-то записывает (это поклон в сторону реального Лебре, которому мы обязаны воспоминаниями о реальном Сирано, но спектаклю-то что с этого?). Вот только потом проходит пятнадцать лет…

Мимо времени

Пятый акт – испытание для любой постановки «Сирано». Нужно свести воедино все те линии, трактовки, интерпретации, которые были заявлены в основной части спектакля. А еще сыграть трагедию. И для этого недостаточно, чтобы неизменившийся за пятнадцать лет гамин Лебре грустным голосом прочитал из блокнотика о прошедшем времени и обрисовал декорацию последнего акта. Грусть в голосе не рождает трагедию. Привычной с первых актов полуиронией и игрой в игру трагедию тоже не вытянешь. Жанр должен поменяться, но никто из находящихся на сцене его не вытягивает. Выясняется, что вместо трагедии здесь на финал могут предложить только пафос, а вместо актерского мастерства – эффектную работу сценографа.

Зтм.

А в голове бесконечные вопросы. Собственно весь спектакль и выстраивается для меня вот в такую череду не отвеченных вопросов, завернутых в изобретательную сценографию и красивые мизансцены. И приятно глазу, но как-то тривиально. Всего лишь еще один «Сирано»…